Ещё день

Подключившись, видео-клиент услужливо высветил ближайшие дни рождения. Я закрыл назойливое окошко и пробежался взглядом по контакт-листу. Народу было немало для половины первого ночи. Но болтать ни с кем не хотелось.

Я сонно потёр веки и свернул программу. Если уж убивать время, то с пользой. Например поискать квартиру в районе поприятней. Или работу — с зарплатой поприятней…

Несколько секунд поразмышляв, я начал вбивать в поисковике “сниму квартиру в…” Но закончить не успел — трей замигал входящим звонком.

Я вздохнул, обречённо кликнул по значку в виде телефонной трубки. Развернулся прямоугольник окна, явив озабоченную физиономию друга Сани.

— Привет, Влад, — выпалил он. — Ты давно в сети?

— Привет. Да вот минут пять как.

— Напоминалка дней рождений выскакивала?

— Да, — озадаченно ответил я.

— Не заметил ничего такого?

Выражение лица друга мне совсем не нравилось. Это была не озабоченность. Тревога. Губы сжаты, взгляд сосредоточенный, и глаза раскрыты немного шире, чем обычно — а обычно он любитель покорчить из себя “умного” с эдаким задумчивым прищуром.

— Дружище, ты чего? — не выдержал я.

— Влад, в напоминалке высветилось, что сегодня днюха у Вадима!

— Да ты что? — обрадовался я. — Он вписал в визитку дату рождения?

Наш замечательный друг Вадим никогда не праздновал дней рождений, и никто не знал, сколько ему лет. Закон ведь позволяет даже в паспорте не указывать дату рождения, да и в любом другом документе тоже. Хотя конечно же информация имелась в паспортном столе, в полиции и Министерстве разрегистрации. И по требованию выдавалась интересующимся по специальному разрешению — ну, например, работодателю гражданина…

Удивляться нечему — такая скрытность давно стала нормой. Некоторые даже добровольно шли в Центр памяти и стирали информацию об этом злополучном дне и количестве прожитых лет. Прописная истина в действии: меньше знаешь — крепче спишь.

Признаться, я и сам хотел сходить туда лет через двадцать…

Тут-то меня и прошиб холодок. Лоб немедленно взмок.

— Саня, сколько ему? И когда?

— Сто. Сегодня.

— … твою мать! — вырвалось. — Выходит дату он прописал незадолго до того, как мы с тобой вошли в сеть? Иначе ты бы ещё вчера заметил.

— Угу. Не любит уходить по-английски.

Грустная улыбка Сани пробрала до мурашек по спине — холодных мурашек с липкими влажными ножками.

— Я уже звонил ему, — продолжал Саня, — звонил жене… Настя сейчас обзванивает всех знакомых, родственников. Вадима нигде нет. Она, кстати, тоже в шоке. Ничего не знала. Детям, понятное дело, не говорила.

— Надо же, он на тридцать лет старше меня, — ляпнул я невпопад.

— И на тридцать пять меня… Что делать будем?

— Во сколько он родился?

— Откуда мне знать? — удивился Саня.

— Да, действительно, — вздохнул я. — Будем надеяться, что хотя бы не с утра. Нужно найти его. Он не должен уходить так… Это его право, конечно, но он не должен быть один в этот момент… — Я замолчал, где-то в груди всколыхнулось сомнение, нервно подёргивая крылышками. Спросил неуверенно: — Или должен?

— Кто знает, — неопределённо ответил Саня, — но я эгоист и не хочу даже предполагать, что больше не увижу друга. Это нужно мне. И тебе, я вижу, тоже.

Я только кивнул. Сомнение не давало покоя — уже отчаянно и часто взмахивало крыльями, ударялось раз за разом о грудную клетку.

Нельзя лезть в чужую жизнь. Нельзя. Но ведь жена-то имеет право! — тут же подсказало лазейку сознание. Ведь она и есть его жизнь. А значит разыскивая Вадима, мы помогаем ей.

Я поделился мыслью с другом.

— Ты прав, — ободряюще заключил Саня. — Подключаемся к поискам. Я еду к нему на работу, а ты пройдись местам, где вы с ним любите бывать… голубки…

Вечно это дитё обижается на нас, когда не берём его в свою песочницу. Но так уж сложилось. Вадим мне словно брат… А Саня просто друг. Хороший и надёжный, но друг.

Он отключился, а я ещё некоторое время просидел, бессмысленно глядя на матовую поверхность Сатурна — на рабочий стол транслировалось изображение с веб-камеры на орбите планеты.

И пошёл одеваться.

В десять утра, помятый и вонючий от застоявшегося пота, я приплёлся домой. Разделся, бросил одежду в стиралку и влез в душ. Два раза порывался заснуть стоя — чудом не упал…

Вадима нигде не было.

Я обошёл все озёра в центральном парке, со страхом заглядывал чуть ли не под каждый куст, пробежался по набережным и мостам, осчастливил своим присутствием все ночные бары, которые мы с Вадимом облюбовали. Потом даже взял такси и слетал к нему на дачу, обошёл соседей — которых знал и которых не знал…

Прочесал вдоль и поперёк близлежащие посадки.

Меня два раза хотели ограбить, а один — по-моему даже изнасиловать. Спасли быстрые ноги: в школе и институте первенство города всегда было за мной.

Нужно было срочно поспать. Хотя бы час. Я сделал всё, что мог. Узнать бы только, как дела у остальных.

Список контактов видеофона долго не хотел фокусироваться, и я напрягал свои воспалённые глаза так, что казалось, они вылезут и сами будут нажимать на кнопки дисплея.

Такой же красноглазый и нервный, Саня ответил незамедлительно. Дал краткий отчёт: нет, не дозвонились; нет, не нашли; нет; нет; нет…

В сон я провалился мгновенно. Мне приснился мой День Рождения. Было много гостей и подарков. Было весело и шумно. Был огромный торт с неимоверным количеством свечей. Я силился их пересчитать, но где-то на восьмидесяти пяти сбивался и начинал заново. Все улыбались и терпеливо ждали. И только Вадим сидел, потупившись в пол.

Затем он поднял взгляд и зло сказал:

— Прекрати. Ты ведь знаешь, что их сто.

Смысл его слов мгновенно дошёл до сознания, но ужаснуться я не успел — в дверь позвонили. Звонили долго, настойчиво, успокаиваться не желали.

Я зло поднялся из-за стола, попросил Саню нарезать торт и пошёл встречать незваных гостей…

…Проснулся. Звонок продолжал наяривать. Я вскочил, моля всех богов человечества, чтобы это был наш несчастный именинник. Но одного взгляда в окно хватило, чтобы понять: я продрых часов восемь-девять. Вадима скорее всего уже не было…

Халат долго упрямился, пряча от меня дыру правого рукава. Наконец я справился, завязал пояс и побежал к двери.

На пороге стояли двое. В дорогих, с иголочки костюмах, белоснежных рубашках и чёрных галстуках. Один низенький — мне по грудь, другой высокий — я ему по подбородок. Низенький был худощав, высокий — полон, лицо его лоснилось жиром.

Коротышка протянул какую-то карточку. Я ознакомился: удостоверение инспектора розыска Министерства разрегистрации.

Бред какой-то. Что за розыск?

— Можно войти? — спросил толстяк.

Я провёл их в гостиную, предварительно заставив разуться. Ни чаю, ни кофе не предложил. Они недовольно нахмурились, но ничего не сказали.

Мелочь, но как приятно!

Маленький словно уловил ход моих мыслей, горестно вздохнул и сказал:

— Я Юрий Борисович…

— Я видел…

— …а это, — он указал на коллегу, — Борис Аркадьевич. Мы действительно из министерства. Действительно разыскиваем…

Коротышка замолчал, явно подбирая слово…

— Кого? — подогнал его я.

Инспектор прокашлялся.

— Разрегистрированных.

Я ужаснулся.

— Так что… трупа Вадима до сих пор не нашли?

— Э-э-э… нет. Вадим, несмотря на то, что родился сегодня в полпервого ночи, ещё жив.

Новость не укладывалась в голове. Новость взорвала мозг и разогнала сердце безумной радостью: Вадим жив. Почему, по какой причине — неважно. Главное жив. Эмоции отразились на моём лице и тут же своеобразно спроецировались на физиономии гостей. Они хмурились.

— Я вижу, вы рады за друга, — грустно отметил большой Борис Аркадьевич. — Но ведь, простите, перед смертью не надышишься. Мы обязаны найти вашего друга и… кхм… умертвить. Вы ведь учили историю. Знаете, что было девятьсот лет назад, спустя тысячелетие после обретения людьми долголетия… Перенаселение, голод… Ужасное время…

Угу, знаю, идиот! Это курс истории за пятый класс… Но что ты сказал?.. “Умертвить”?

Мне стоило огромного труда сдержать себя и не впечатать пятку в наглую харю Бориса Аркадьевича. Положение было самое удобное — он сидел, я стоял…

— Мы сразу хотим вас предупредить, — продолжил мелкий Юрий Борисович, — что после нашего разговора вы обязаны посетить Центр памяти, где вам сотрут воспоминания о том, что вы сейчас узнали. Я думаю, вы прекрасно понимаете, что вся эта история не должна выйти за пределы вашей квартиры… Направление я оставил в прихожей на тумбочке.

Но я не мог сосредоточится на том, что говорил сотрудник самой ненавистной государственной структуры. Смотрел на его мерзкое лицо и хотел в него плюнуть всей той дрянью, что накопилась в моей душе за последние сутки. Страх, потрясение, усталость, боль — всю прошедшую ночь. Даже радость от того, что Вадим жив… И особенно безнадёгу от того, что он умрёт…

Чтоб ты убился с разбегу, сволочь долголетняя!

Ходят слухи, что Министр разрегистрации — современник тех самых событий, о которых рассказывают в пятом классе на уроках истории. Потому что мол не должно человечество забывать, какой ужас тогда пережило. Только твёрдой и закалённой рукой, хозяин которой заглянул в ту пропасть, можно подписывать свидетельства о смерти — то есть “разрегистрировать граждан”.

Прочим сотрудникам — таким вот юриям борисовичам и борисам аркадьевичам — тоже, говорят, перепадает от работы в Министерстве. Они живут то ли по сто пятьдесят, то ли по двести лет.

— Что вам надо? — спросил я коротышку.

— Да всё то же, что обычно спрашивают при пропаже человека, — пожал плечами тот. — Расскажите всё, что вам известно о друге. Ну, хотя бы его любимые места.

Я показал, где пришивается рукав:

— Идите-ка вы, господа МакКлауды! Не скажу я ничего. И это законно.

Юрий Борисович поиграл желваками, скривив губы в злобной гримасе, порывисто поднялся.

— Ваше право, — буркнул он, — но потом, если что, не обижайтесь. Пойдёмте, Борис Аркадьевич.

Незваные быстро направились к выходу. Хлопнула входная дверь. Я вздохнул, опустился на диван и закрыл лицо руками.

Через пару минут вновь щёлкнул дверной замок. Я вскочил. Лишь несколько человек могли открыть двери моей квартиры. Брат с сестрой и Саня с Вадимом. Больше никого замок не пускал.

Задумчиво вертя бутылку пива, в комнату вошёл Вадим. Во второй руке он держал увесистый пакет, по очертаниям которого можно было догадаться, что разговор у нас будет долгим.

Именинник рассеянно улыбнулся:

— Присядем на дорожку?

___

Сигаретный дым клубился под потолком. Из колонок лилось что-то очень старое и красивое. На кофейном столике сгрудились десять пивных бутылок. Четыре уже были пусты, ещё две стояли откупоренные и начатые. Лежала мятая газета с тремя сушёными рыбинами и горой из костей и хвостов…

— Не может быть, чтобы ты ходил в Центр памяти, — недоверчиво сказал я, затянувшись. — Ты же… сильный.

— Смерти все боятся, — вздохнул Вадим. — Но это неважно. Я пошёл стереть воспоминание о дате рождения. И получилось. Но через год я всё вспомнил, представляешь? Суеверие взяло верх, и я махнул рукой — мол, не судьба. Вчера весь вечер шарился по инету, заполняя визитки везде, где наследил: сайты фотографий, форумы, различные болталки. Пусть знает народ, что меня больше нет, не обижается, если я не отвечаю на письмо, например… А когда подошло время, быстро смылся в центральный парк на озеро. Не хотел, чтоб жена дома меня нашла… или, ещё хуже, кто-то из детей… Но наступило время моего рождения, а я всё так же сидел и смотрел на лунную дорожку… И тут-то меня прошибло… Отчего мы умираем? От того, что ещё при рождении нам в мозг закладывают программу: по истечении ста лет отключиться. И мозг это делает, отключается. А тогда в Центре памяти у них видать что-то глюкнуло. И вместо одной информации мне затёрли другую — вот эту самую программу… Ведь обе процедуры связаны с датой рождения…

Вадим помолчал. Отодрал со спины рыбины кусок мяса и с наслаждением отправил в рот. Запил пивом. Посмотрел на меня.

— А потом я бродил по городу…

— Вадим… — начал было я.

— Убегать не буду! — почти выкрикнул он, угадав мои мысли. И, уже мягче, продолжил: — Найдут. К своим не пойду — очень больно. Но моя боль ладно. А их такой боли подвергать… Лучше так… вдали от глаз… легче должно быть…

Я молчал. Хотелось что-то сказать: ободряющее, решительное, предложить что-нибудь обнадёживающее и правдоподобное. Но все слова перепутались и застряли где-то глубоко. Даже не знаю где.

Сказал Вадим. Как раз таким ободряющим тоном.

— Да ладно, брат, не кисни. Я ведь прожил на целый день больше.

И сразу тренькнул дверной звонок. Неуверенно, даже жалобно. Замолк и надрывно зазвонил снова…

Реклама

Нам всё равно

— Держи! Держи его, Васян!

Это кричит Колька. Весельчак и добряк. Хороший друг и душа компании. У него иссиня-чёрные, вечно растрёпанные волосы — говорит, от предков-татар. Мы верим — лёгкая раскосость в глазах парня есть. Сейчас его красивое лицо пунцово, на лбу проступили веточки вен.

— Васян, мать твою!

Это уже Витёк. Хотя мы зовём его Олегом. Почему так, в нашей компании уже никто не вспомнит. Пожалуй, во всём городе только родители зовут его по имени, которое дали при рождении. Олег заядлый роллер и очень любит болтаться на турниках. Турники, в благодарность, подарили ему красивую фигуру, а ролики — не менее красивые накачанные ноги. А вот красивую голову ему дарить, видимо, было не за что. Рыжий, курносый, с маленькими глазками и пухлыми щеками. Уши торчат. Зато улыбается Олег бесподобно и очень заразительно.

— Да держу, держу! — зло отвечаю я, крепче зажимая намотанную на кисти рук верёвку и упираясь ногой в парапет.

Справа от меня то же самое делает Колька. За парапетом Олег, непревзойдённый умелец по граффити, разрисовывает распылителями мост. Мы держим доску, на которой он сидит.

Ещё минут пять мы пыхтим, покрывая матом строителей, соорудивших такой неудобный мост. Верёвки привязать не к чему — ни столба, ни штыря какого-нибудь. Хотя, надо признать, мост ещё строится. Просто кажется, что мат помогает держать нашего смельчака.

И вот, наконец, долгожданное “Тяните!”. Мы собираем оставшиеся силы в кистях рук и тянем. Показывается одна Олегова рука, цепляющаяся за парапет. Затем другая. Через мгновение легко заскакивает и сам Олег.

— Пошли смотреть, что получилось.

Мы спускаемся с моста. Выходим на дорогу, что проходит под ним. Время раннее, машины почти не ездят. Смотрим.

— Красиво, ёптить! — решаюсь я выразить восхищение.

— Да! — твёрдо отрезает Колька.

— Спасибо, — улыбается Олег.

На мосту, сбоку, красуется яркая размашистая надпись: “Война? Эпидемия? Просто слова!” И ниже, буквами помельче: “Добро пожаловать в клуб пофигистов!”

* * *

Правило первое. Тебе пофиг всё и вся, кроме себя, родных и членов клуба.

Правило второе. Если ты испытываешь непреодолимое желание участвовать в том, что тебя не касается — смотри правило первое.

Правило третье. За нарушение правила первого и пренебрежение правилом вторым следует немедленное исключение из клуба. Для его участников ты перестаёшь существовать.

* * *

Самое главное, пожалуй, — это лицо. Чем больше в нём безразличия, тем вероятней, что тебя не побеспокоят. И даже обойдут третьей дорогой. Ведь если человеку всё пофиг, он не может быть нормальным, правда? А если человек ненормален, то от него можно ожидать чего угодно. Ну его в пень — с таким связываться…

Сложнее всего притворяться “кирпичом” в общественном транспорте — когда требуется уступить место какой-нибудь старушке. И вот тут главное — не поддаться эмоциям. Ты узнаешь множество интересных фактов о себе, своей семье и нынешнем поколении молодёжи — возмущённые пассажиры не пожалеют матерных слов и витиеватых оборотов. Смотри безразлично в окно, и тебя не тронут. Лишь кто-нибудь произнесёт гневно заезженное “руки даже марать о такое дерьмо неохота”. Но ты-то прекрасно понимаешь, что за этими словами прячется ничто иное, как страх. То самое ощущение, о котором ты в скором времени даже не вспомнишь. Потому что тебе на него будет пофиг.

Конечно, совесть никуда не девается. И поначалу очень сильно возмущается, пытаясь вернуть себе главенствующую роль. Но человек всегда был сильнее совести. В его силах задавить её и загнать в самый тёмный угол. Это сделать трудно. Но трудней выпускать её оттуда по надобности. Ведь ты не можешь быть бесчувственным бревном по жизни — есть родные и члены клуба, безразличие к которым также является нарушением. И вот попробуй-ка, юный пофигист, так выдрессировать совесть, чтобы по первому твоему велению она объявлялась, радостно виляя хвостом, а по второму, его же поджав, бежала в свою будку. Попробуй, весь день проходив с каменной маской по улице, суметь снять её дома. Услышишь ли ты просьбу матери вынести мусор? Сумеешь ли не отказать младшему брату в помощи с уроками? Не скажешь ли отцу, собирающемуся взять тебя на выходные
строить дачу, “на кой мне это надо”?

А, не отказав ни разу, сможешь ли потом опять стать сволочью, выйдя за порог дома?

Да, нелегко. Зато действенно. Мы не останавливаемся ни перед чем — и добиваемся однозначного успеха во всём. Ради себя и родных, ради лучших друзей.

Не самая плохая позиция, верно?

Слишком уж толстым слоем шелухи обрастает человек в течение жизни: привычками, предрассудками, понятиями о справедливости, добре, любви; излишней любознательностью. Это всё утяжеляет шаги и мешает двигаться к цели. Например, тех двадцати копеек, что при входе в супермаркет ты бросил попрошайке, может как раз не хватить на буханку хлеба — оказывается, налички у тебя не осталось, а банкомата поблизости нет. Прикрывая на работе оплошность коллеги, попадаешь под раздачу слонов сам — а ведь буквально завтра тебя хотели представить к повышению. Ну, и наконец, возвращаясь к бабульке в общественном транспорте, — уступая ей место, ты лишаешь себя заслуженного отдыха, ибо весь день пробегал по городу, подписывая всевозможные договоры; и ноги гудят неимоверно.

Мы шумно идём по ночной улице. Три закадычных друга — один за другого порвёт глотку любому. В клубе мы состоим уже целый год, и сейчас бурно, не обращая внимания на поздний час, обсуждаем его влияние на нашу жизнь.

Я, наконец, начал пробиваться по службе — можно сказать, первый успех со времён окончания универа. А это — ни много, ни мало — три года. Я попросту перестал бояться. Научился принимать решения самостоятельно, без оглядки на начальство. Мне абсолютно пофиг, получит поощрение моя инициатива или, как в народной мудрости, станет наказуемой. Я шёл вперёд. Просто шёл. Напролом.

Олег, перебивая нас и самозабвенно жестикулируя, рассказывает об очередной победе на личном фронте. До вступления в клуб он жутко стеснялся внешности, и об отношениях с девушками не могло быть и речи. Впрочем, как и об общении с ними — он зажимался и не мог вымолвить ни слова. Но за этот год Олег покорил не одну даму, и даже не десяток. Сколько хрупких сердец было разбито о его пофигизм, я тактично промолчу. Сейчас он распинается о последней девчонке, которая повсюду его преследует. Рассказы Олег всегда подкрепляет хорошими шутками, так что мы от души ржём.

У Кольки всего понемножку. Хорошая работа, ночные клубы, девочки… Рассказывать нечего. И он вдруг действительно замолкает. Останавливается и долго смотрит под ноги. Там сидит и молча ловит его взгляд маленький чёрный котёнок. Мы ошалело смотрим то на животное, то на друга. Что ж он не отпихнёт котёнка или хотя бы просто не переступит?

Колька всё смотрит на него. Котёнок мяукает. А наш потомственный татарин берёт его на руки и нежно прижимает к груди, гладит. Раздаётся громкое мурчание. Котёнок довольно щурится.

— Ребят, — говорит Колька, — меня вчера мать попросила повесить гардину в зале, а я проигнорировал по привычке. Она полезла сама на стол. А ноги у неё больные — подвели. Упала… руку сломала. Жива, слава Богу, поправится… Меня простила. Не могу я больше, ребят. Ухожу. Прощайте.

Колька разворачивается и уходит. С котёнком на руках. А мы ещё долго стоим. Молчим. Слов нет. В голове пусто. В душе пусто. Сердце, кажется, не смеет стучать.

— Пойдём, — нарушаю я колючую тишину. И, стиснув до боли зубы, словно пробиваясь сквозь толщу льда, добавляю: — Забудь о нём.

* * *

С тех пор прошло сорок лет, и мир изменился коренным образом. Движение пофигистов ширилось столь быстро, сколь и необратимо. Каждый находил в его мировоззрении что-то своё: побег от проблем, дорожку к успеху, обычный интерес, а кто-то даже своеобразную романтику. Так или иначе, количество клубов росло. Уставы и правила были везде свои, но если нашему клубу хватало трёх пунктов, то в других теперь писались целые своды. Проводились ежегодные сходки, съезды, конференции, конвенты… Самым популярным был палаточный городок под названием “Respublica Apathia”.

На самом деле это было хорошее время. Тогда люди ещё умели замечать друг друга.

Но произошло невероятное. Нет, чувственность не стала наказуемой, как в старом фильме “Эквилибриум”, а книги не сжигались, как в известном романе Брэдбери. Чувства просто сходили на нет.

Да, прекратились войны. Угасла ненависть и межрасовая вражда. Стёрлись границы государств. Снизилась преступность. Все силы, наконец, бросили на мирные разработки. Человечество восторженно вступало в мир будущего — именно тот мир, который раньше показывали в кино. Сияющие небоскрёбы, обилие воздушного транспорта, полёты в космос, новые грани наслаждения…

Но с ненавистью исчезла любовь. С преступностью — понятие справедливости. Техногенная революция стала причиной небывалого загрязнения атмосферы.

Исчезли семьи. Многие женщины отказывались когда-либо рожать и добровольно стерилизовались. Был разработан вынужденный законопроект о контроле за рождаемостью, иначе человечеству грозило вымирание. Но из-за проблем с экологией
большинство новорожденных появлялись на свет физически и умственно недоразвитыми. Такие немедленно утилизировались.

Конец Света был близок.

Я неторопливо одеваюсь и выхожу за дверь заботливо выделенных мне правительством пятидесяти квадратов. Третий этаж. Большинство городов вплоть до уровня двадцатого этажа утопают в зловонном тяжёлом смоге. Квартиры выше считаются элитными — даже если по площади уступают моей.

Вовремя спохватившись, возвращаюсь, чтобы захватить респиратор. На днях увидел рекламу новых фильтров, — якобы девяносто четыре и пять процентов очистки, — хотелось купить опробовать. Кашель совсем замучил. Позавчера начала отхаркиваться кровь.

Я выхожу в привычное зловоние: запах пробивается сквозь дохлые фильтры. Но можно поблагодарить Судьбу за то, что хотя бы глаза не режет. Такое, к счастью, бывает редко. Иначе пришлось бы раскошелиться на противогаз…

Выхожу на улицу. До аптеки идти два квартала. Кашляю. Тороплюсь, понимая, что кроме меня самого обо мне никто не позаботится. Никому ни до кого нет дела. Мимоходом удивляюсь тому, что сам себе не безразличен. Улыбаюсь. Смотрю на прохожих. Всё как всегда — идут по одному, друг на друга не смотрят.

Перестаю улыбаться. Прохожу квартал. Подхожу к следующему перекрёстку. Из-за угла в спешке выныривают трое парней с древней стремянкой. На них дорогие лёгкие противогазы. “Дышащие”, как их называют. В таких кожа не потеет.

Парни проходят мимо. Я сперва не смотрю на них. Затем останавливаюсь как вкопанный. С резвостью, непозволительной для своего возраста, разворачиваюсь. Они идут действительно вместе. И — просто невероятно! — начинают оживлённо переговариваться и смеяться. У одного из-под противогаза выбиваются иссиня-чёрные волосы, у другого — рыжие, у третьего… В глазах плывёт. Я разворачиваюсь, иду дальше. Аптека за углом, в конце проспекта. Протираю глаза, поворачиваю — и изумлённо смотрю на разрисованную стену дома напротив.

Именно так когда-то рисовал Олег.

На стене, между вторым и третьим этажом, красуется яркая размашистая надпись: “Нам не всё равно. Клуб совести”.

Появляется резь в глазах. Но не от смога.

Трудоголик

Алексей был трудоголиком настолько, что даже на корпоративных праздниках, когда все очень стараются забыть о работе, говорил о ней.

Из офиса уходил ровно в десять вечера, и ни минутой раньше. Впрочем, и не позже. Но это не важно, потому что Алексей всё равно брал работу на дом и сидел за компьютером до утра — отчего практически никогда не высыпался.

Зарплата у Алексея была высокая — в отличие от должности. Он очень ценился как сотрудник и вызывал повышенный интерес у коллег как человек. Над ним втихую посмеивались, однако с затаёнными завистью и уважением здоровались утром и прощались вечером.

Уважали за ум и усидчивость. Завидовали зарплате. А смеялись над всем остальным: необыкновенная преданность работе, внешний вид, манера общения, блуждающий взгляд…

Алексей был айтишником, как модно сейчас говорить. Железячник и программист в одном лице. До мозга костей. Со всеми вытекающими: дома вечный бардак и сантиметровый слой пыли, но зато посреди этого бардака, без единой пылинки, стоит компактный компьютерный стол. На столе красуются двадцатидвухдюймовый монитор, клавиатура и мышь. Слева от стола системный блок, справа — сабвуфер. По комнате разбросаны пять колонок-саттелитов.

Личной жизни у Алексея не было. Женщины, по его разумению, были существами в доме совершенно ненужными, ибо мешали работать.

А работал Алексей, как уже говорилось, всегда. Вот только сегодня впервые не было желания что-то делать. Может быть потому, что голова разболелась. Тем не менее, домой он пришёл как обычно — в начале двенадцатого. Переобулся в тапочки и прошёл в ванную. Умылся, вымыл руки и прошёл на кухню. Открыл старенький холодильник “ОКА-IIIM” и извлёк оттуда коробку с яйцами. Пельмени решил оставить на завтра. Подумал и достал майонез с кетчупом. Разбил два яйца в чашку, выдавил майонеза и взбил…

Жадно поглощая омлет, Алексей размышлял о головной боли. И чем дольше размышлял, тем больше утверждался во мнении, что всё-таки не она является причиной нерабочего настроения. Можно было списать всё на лень — даже у трудоголиков она изредка проявляется. Но лень тут ни причём. Кодинг — единственное, к чему Алексей испытывал неподдельную страсть.

Но не сегодня.

Грязная посуда была отправлена в мойку, и программист решительным шагом направился к компьютеру. Десять минут ушло на то, чтобы перечитать новые сообщения на нескольких технических форумах. Пятнадцать минут ушло на безразличное рубилово в кваку по сети. И, наконец, пять минут — на ознакомление с последними новостями.

После Алексей скинул с флешки наработки, открыл программный код и какое-то время просматривал его в поисках багов. Их оказалось предостаточно. Алексей только покачал головой. Фиксить это безобразие сейчас не было никакого желания. Да и голова разболелась неимоверно.

Программист вздохнул. Включил сборник ирландского фолка и лёг на диван.

Музыка расслабляла. Перед закрытыми глазами Алексея проносились зелёные звенящие долины и снежные вершины. Манил горизонт. Где-то там — он знал — берег океана… Где-то там, на закате…

“Верни утраченное, славу обрети, — доносился из колонок девичий голосок. — И пусть умрёшь, но зная, что свободен. Поведай миру тяготы пути, что терпеливо был тобою пройден…”

Алексей вскочил. Уставился на монитор. Эти слова он впервые слышал. Сам трек заезжен до дыр. Музыка без слов, инструментальная. Откуда слова? Да ещё на русском. Исполнитель-то английский… Он слышал это впервые. Впервые? Но отчего же так заныло сердце?.. Длительный болезненный укол… Алексей схватился за грудь…

И вспомнил…

— …За проявление небывалой силы, невероятной отваги и твёрдой решимости во время обороны города от беспощадных захватчиков; за спасение дочери короля, принцессы Элены, от верной погибели; за поимку беглого преступника и жесточайшего убийцы, приговорённого к повешенью; за истребление злобных гулей, терзавших окрестные селения; за прочие неисчислимые и неоценимые заслуги перед Золотым Престолом и его народом — награждается рыцарь Алексей Кайвэнский. Почётным орденом Золотого Престола “За отвагу”. Изумрудным Крестом и Терновой Ветвью первых степеней. Кроме того, несравненный сэр Алексей получает в награду золотую шпагу с пояса самого короля — как знак наивысшего доверия, а также — внимание! — руку спасённой им принцессы Элены! Свадьба состоится ровно через неделю. Вас всех ждёт великий праздник, горожане!.. Но и это ещё не всё. Доблестный сэр рыцарь получает возможность посетить лабораторию королевского чародея, сильнейшего из когда-либо существовавших, дабы Магистр исполнил его самое заветное желание. Восхваляйте! Восхваляйте, горожане, первого рыцаря королевства! Слава! Слава герою!..

…Алексей не был счастлив. Он сражался с захватчиками, уничтожал чудовищ, ловил преступников. Он владел сердцем прекрасной Элены. Он был правой рукой короля и однажды сам должен был стать королём. Любой бы позавидовал такой судьбе.

Но Алексей не был счастлив. Его не покидало ощущение, что он не на своём месте. Наверное, ничего не может быть хуже, чем быть лучшим в деле, которое тебе не по душе. Ничего не может быть хуже, чем жить чужой жизнью. Единственное, что скрашивало тоску рыцаря — это любовь к принцессе. Как бы не сложилась его дальнейшая судьба, он всегда будет рядом с ней. Это было чистое бескорыстное чувство, которым Алексей очень дорожил. Как и самой Эленой. Впрочем, несомненно, ею он дорожил больше. Если бы, скажем, девушка разлюбила Алексея, он всё равно был бы рядом. Она бы ничего не знала о его существовании, но он был бы рядом. Бесшумной тенью, оберегающей от невзгод.

Рыцарь очень надеялся, что, исполнив желание, чародей не затронет переплетение их с Эленой судеб. Но ещё больше рыцарь надеялся на то, что желание действительно будет исполнено.

Лаборатория Магистра Магии, имя которого не знал даже сам король, была именно такой, какой её представлял Алексей. Огромный стол, заваленный пергаментами и всевозможными стеклянными сосудами с разноцветными жидкостями; длинные стеллажи с клетками, в которых сидели, стояли, спали, кричали и прыгали невиданные животные; огромный книжный шкаф, полки которого ломились от неимоверного количества толстенных фолиантов. В дальнем углу, над мраморной высокой подставкой, прямо в воздухе висел сверкающий ярко-зелёный шар. Он непрерывно кружился. А также искрился, потрескивая.

Чародея в лаборатории не было. Стоило Алексею мысленно задаться вопросом, куда же он запропастился, как за его спиной тихонько скрипнула дверь. Магистр предстал перед рыцарем в том облике, в котором его знали все. Интеллигентного вида пожилой человек, очень стройный для своих лет — прилегающий колет хорошо это подчёркивал. Подбородок чародей всегда держал приподнятым, из-за чего создавалось двоякое впечатление, что он либо смотрит на всё и вся свысока, либо ему просто-напросто мешает накладной батистовый воротник. Либо и то, и другое.

— Алексей, — тут же заговорил Великий Магистр, заложив руки за спину, — у меня много работы, потому сразу перейдём к делу. Не знаю, что там тебе наобещал наш многообещающий король, но я далеко не всемогущ. Это раз. Ну а два — чего же ты всё-таки хочешь?

Рыцарь ответил раньше, чем успел подумать:

— Быть счастливым.

Чародей приподнял брови, требуя уточнения.

— Хочу жить, занимаясь любимым делом.

— А если эта жизнь будет в другом мире? — задумчиво спросил Магистр.

— Возможно, что так я буду ещё счастливей, — пожал плечами Алексей. Тут же, спохватившись, добавил, — конечно же, если и там буду с Эленой.

В лаборатории повисла тишина. Конечно, если можно назвать тихой комнату, наполненную галдежом чудных зверей. Однако долгое молчание Чародея воспринималось Алексеем не иначе как тишиной. Он не слышал ничего, ожидая ответа.

— Алексей, — наконец сказал он, — я могу перенести тебя в мир, где ты будешь тем, кем являешься в глубине своей души. Что же касается Элены — она будет с тобой, ежели действительно желает того. Если нет — ты там окажешься один. Решай.

Рыцарь не раздумывал:

— Я согласен, — радостно воскликнул он. — Она будет со мной! Я же знаю, как она любит меня!

— Вот и хорошо, — без тени улыбки сказал чародей. — Подойди к тому шару в углу, положи на него руки, закрой глаза и подумай о том, чего хочешь. Помечтай.

Алексей прошёл к мраморной подставке и положил руки на мерцающий ярко-зелёный шар без тени сомнений. На ощупь тот был стеклянным и обжигающе холодным. Вращаясь, он щекотал ладони. Рыцарь закрыл глаза и подумал…

…Невероятная боль… Удар… Резкий глубокий вдох…

…Его неистовый крик — детский плач…

…Тепло… Ласка… Любовь…

…Мама…

…Алексей кричал, а кто-то из соседей снизу разъярённо барабанил по батарее. Программист замолчал. В голове машинально пронеслась мысль: “Вот люди, блин. А если это меня убивают?..”

Голова болела неимоверно. А где-то, далеко-далеко, слышалось непрерывное эхо: “Верни утраченное… верни утраченное… верни утраченное…”

Алексей быстро прошёл в ванную и как следует умылся. Вернулся в комнату. Всё это время странные слова в ноющей голове не утихали. Он схватился за волосы и стал ходить по комнатёнке. “Не может быть! Всё настолько реально. Неужели можно вернуться? Неужели я, баран, променял такую жизнь на это? А Элена? Неужели она меня не любила?.. Как же так? Что же это?.. Ведь это всё неспроста. Значит я могу вернуться… Вернуть всё. Вернуть её… Вернуть утраченное и обрести славу… Но как же? Как…”

Взгляд Алексея упал на монитор. Программист нахмурился: “Чёрт возьми! Ведь эта функция должна была вернуть “false”. Вот баран! Такая элементарщина!”

Он быстро сел за стол и стал тарабанить пальцами по клавиатуре. Через несколько минут головной боли как не бывало.

Всё-таки кодинг — единственное, к чему Алексей испытывал неподдельную страсть.


Мини-словарь компьютерного жаргона:
Кодинг — написание программного кода;
Квака (Quake) — культовая компьютерная игра в жанре шутера от первого лица;
Баг — ошибка в программе;
Фиксить — исправлять ошибки в программе.

Искренне твой

—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 26 Янв 2005 10:27:01
Тема: Снова я :-)))
—————————————
Приветик, мой милый, мой дорогой Nameless!:-)
И вновь я вылезла в сеть с одной единственной целью — написать тебе. Не знаю, странно как-то это всё… И даже пугающе…%)
С твоим появлением в моей жизни стали происходить дивные вещи. Всё будто бы стало в ней налаживаться. И хотя умом я понимаю, что ты тут не причём, мне всё время кажется, что это именно твои письма ТАК влияют на мою судьбу!
Ну, приведу в пример хотя бы очевидные вещи.
Я стала себя чувствовать уверенней! Где бы я не находилась — на работе, дома или в компании друзей… Очень необыкновенное чувство! Раньше я была кем? Никому ненужной серенькой мышкой: зажатой, боязливой, забившейся в свой тёмный, укромный уголок. И никогда не показывала носа наружу.
А тут словно что-то вселилось в меня!
Мне захотелось вдруг всё изменить: найти другую, достойную меня, работу; завести новые, интересные знакомства; сменить место жительства — уехать туда, где меня никто-никто не знает. Только так я смогу по-настоящему начать жить!
И, знаешь, милый Nameless?..
Я это сделаю!!!:-)
Что, как, где, когда и куда, я ещё не решила, но самое главное — желание — у меня уже есть. И вера! Я верю в то новое, что рождается во мне! И я верю тебе, мой дорогой!:-)
Всё, побежала! Столько дел ещё нужно переделать! Не счесть просто!
Но я справлюсь:-)
Пиши мне скорее, не могу дождаться!
Целую! Твоя кокетка, Наташка!:-)
 
—————————————
From: ai_nameless@noname.net
To: coquette@mail.ru
Subject: Молодчина!!!!!!!!!!
Date: 26 Jan 2005 10:29:03
Привет, Наташенька!:-)
—————————————
Я очень рад, что у тебя всё так хорошо складывается! Но причём здесь я? Ты, и только ты сама нашла в себе силы на столь резкие и глобальные перемены!
А что я? Быть может, моя заслуга лишь в том, что я помог тебе осознать, КТО ты есть на самом деле? Только это! Но ведь я не принимал участия в твоём рождении, воспитании, не я лепил из маленькой скромной девчонки эту волевую и уверенную в себе девушку!
Задатки, безусловно, в тебя вложили родители, но всё остальное — это ты сама!
У меня нет никаких сомнений, что ты добьёшься всего, что хочешь!:-) Иначе я был бы сбит с толку, решив, что общаюсь с другим человеком;-)
Давай, Наташенька, хватай всё! Хватай, пока оно не выскользнуло из рук! Запомни — за время жизни у тебя есть ВСЕГО ОДИН ШАНС! Всего одно мгновение, чтобы ухватить мечту, краткий миг, в который звезда вдруг срывается с небес и медленно опускается на твои раскрытые ладони:-)
А потому не упускай возможности! Ты чувствуешь в себе силу? Так воспользуйся ею!
А я буду ждать, когда ты мне напишешь вновь:-)
Искренне твой, Nameless.
 
—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 5 Мар 2005 17:48:51
Тема: Я — супер!:-Р
—————————————
Здравствуй, здравствуй, здравствуй, мой родной Nameless!!!!!!!
Господи, как я по тебе соскучилась! Неделю всего в и-нете меня не было, а я уже места себе не нахожу! Ну, сейчас ты будешь очень и очень мной гордиться;-)
Ну, во-первых, я теперь живу в СТОЛИЦЕ и уже три дня работаю ведущим аналитиком в крупном рекламном холдинге. Nameless, милый, я просто не представляю себя в таком месте. Ну что такое та зачуханная конторка, где я за жалкие гроши вкалывала по десять часов в день, и что такое эта работа?:-)
Это же небо и земля! Господи, думаю, как меня угораздило?.. А это всё ты, милый, это всё твоя заслуга!
Во-вторых, я живу совсем неподалёку от места работы. Я сняла однокомнатную квартиру. А может быть я её даже куплю в скором времени. Благо, зарплата теперь позволит взять кредит.
Nameless, мой дорогой, это же просто чудо! Ты бы видел, какой уютный у нашего дома дворик!
Знакомств пока не завела, но это дело времени.
Так что, как видишь, у меня всё наконец-то хорошо, и это только благодаря тебе…
Я тебе так благодарна… и, Nameless, как бы мне хотелось, чтобы в этот радостный миг ты был рядом. Пусть это будет краткий миг, лишь бы с тобой…
Знаешь, я на всё готова, чтобы увидеть тебя! Мы очень давно общаемся, но ты почему-то упорно сопротивляешься — не говоришь мне, кто ты и где живёшь, чем занимаешься…
Даже имени твоего я не знаю! А ты-то моё знаешь. Не считаешь, что нехорошо получается?;-)
Открой мне хотя бы имя, милый…
Очень-очень жду ответа!
Твоя Наташка!:-)
 
From: ai_nameless@noname.net
To: coquette@mail.ru
Subject: Горжусь тобой!:-)
Date: 5 Mar 2005 17:51:12
—————————————
Привет, моя милая Наташенька!
Я очень-очень за тебя рад! Я знал, что у тебя всё получится, что ты добьёшься всего, чего только желаешь. Теперь главное держаться, вцепиться в свою новую жизнь и ни за что не отпускать её. А если и отпустить, то только для того, чтобы тут же ухватить куш побольше:-)
Только вперёд, Наташенька! И ни шагу назад!
Ты на верном пути. И, поверь мне, всё будет ещё лучше. Вот увидишь, скоро у тебя появятся очень хорошие, настоящие друзья.
У таких людей всегда есть хорошие друзья! А без них очень трудно. Поверь мне, я знаю, о чём говорю:-) Хотя, у меня же есть ты:-)
Счастливо, Наташка!
С нетерпением жду твоего письма!
Искренне твой, Nameless.
 
—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 7 Мар 18:36:45
Тема: Ну что такое?..:-(
—————————————
Привет!
Nameless, милый, ну что ты такой странный? Мне до смерти надоел твой чёртов ник! Я уже безумное количество времени мечтаю называть тебя только по имени. Почему ты ничего о себе не рассказываешь? Ты скрываешься от кого-то или от чего-то? Ты преступник?
Милый, я не верю! Такой человек, как ты, не может быть преступником!
Господи, я же не прошу у тебя даже фотографии, я больше не расспрашиваю, кто ты и чем занимаешься! Да, я очень хочу тебя увидеть, да, я хочу, чтобы ты был рядом со мной — я этого не скрываю. И то, что я влюблена в тебя по уши, я тоже не раз говорила. Но, Боже мой, я ведь этого всего уже даже не прошу, хотя знаю, что ты одинок… ты проговорился…
Но, милый, имя… Хотя бы имя назови своё!
Скажи хоть что-нибудь! Ты постоянно уходишь от ответа!
 
—————————————
From: ai_nameless@noname.net
To: coquette@mail.ru
Subject: Зачем?
Date: 7 Mar 2005 18:40:12
Привет, Наташенька!
—————————————
Зачем ты задаёшь все эти вопросы? Разве тебе легче будет, если я дам на них ответы? Хотя, быть может и легче, но я дам совершенно не те ответы, которые ты ждёшь! Вряд ли они принесут облегчение. Я знаю, что ты хотела бы быть вместе со мной, и, поверь мне, я тоже желаю этого… Жаль, не могу сказать «всем сердцем»:’-(
Но нам дано довольствоваться лишь этой перепиской:’-(
Считай, что я очень-очень далеко от тебя — на другой стороне Земли, или даже на другой планете… И мы не сможем никак увидеться. Просто нет и не будет такой возможности. Ни у меня, ни у тебя. Поверь мне. Пусть у тебя даже будет много-много денег.
А потому я могу быть лишь твоим другом по переписке. Ты всегда можешь рассчитывать на меня — в известной тебе степени.
Прости меня пожалуйста, хотя, поверь, это не моя вина. Это всё обстоятельства, это всё Судьба!
Я желаю тебе обрести настоящую Любовь, а на мою дружбу можешь рассчитывать всегда.
Пока, милая Наташенька! Жду ответа:-)
Искренне твой, Nameless.
P.S. А имя моё Nameless. Так уж меня назвали. Так себя и я называю.
 
—————————————
From: Sergey_worm@hotmail.com
To: Xuhon_I@mail.ru
Subject: Соскучился! И пьяздьявляю:-)))
Date: 8 Mar 2005 10:12:16
—————————————
Привет-привет, моя Ксюшенька!:-)
Привет, старушка… Прости, не смог удержаться. Куда ты там пропала, супружница дорогая? Супруга позабыла небось? Я те позабуду >8-(
Пять дней уже не писала! А ведь восьмое марта! Первое восьмое марта, когда мы не вместе (с тех пор как мы вместе;-) и я не имею возможности тебя поздравить. Ну я ж так не могу! Рассказывай, как командировка? Как Прага? Небось вовсю тебя там уже носит… или носят >:-(… по разным достопримечательностям. Хотя, я, конечно, понимаю. Это не наш вонючий, задрипанный городишко. Пусть и город-миллионер;-)
В общем, неважно. Родная, поздравляю с МЖД, то бишь с Международным Женским Днём, желаю тебе… А чего желаю? Быть со мной в горе и радости. Ну и здоровья, конечно. На самом деле его и желаю, остальное приложится. Или я приложу 🙂 гыыыыыыыы…
В общем, возвращайся на Родину — подарок ждёт. И это не только я…
А теперь расскажу, что у нас творится! Только, смотри, Ксюха, это всё чрезвычайно секретно! А хотя, болтай — всё равно никто не поверит;-)
Так вот, у нас, в родном инсте ИИ произошло ЧП! Наши ведущие умы, судя по слухам, создали этот самый ИИ. То бишь искусственный интеллект, если ты не догадалась;-)
Причём абсолютно программным путём. Его и назвали даже — AINameless 1.0. Ксюшечка, это всего лишь программа, но очень умная, самообучающаяся и, как выяснилось, саморазвивающаяся. Короче говоря, электронное чадо наших умов лахнуло у них из-под носа. Сбежал он, короче.
И куда! В Интернет. Как это произошло, неизвестно. Ведь компы там в лаборатории выхода в свет не имеют. В целях безопасности. Локалка там. Как он наружу выбрался, хрен его… То ли вынес его кто-то…
Умный, одним словом, интеллект, хоть и искусственный.
В общем, гуляет он по и-нету и, по слухам, его можно встретить в чатах или, там, на форумах — под ником nameless. Хотя, это уже сказки! Да и неважно. Если узнает кто об этом, скандал будет. ИИ этот ещё изучать надо. Кренделя наши учёные создали, а что создали, сами ещё не знают. Теперь ломают голову, как его изловить или, если по-другому никак, ликвидировать.
Такие дела, милая! Только ж ты никому… А то ноги переломаю;-)
Гы-гы… шутка! Целую! Скучаю! Безумно люблю!
Пиши ответ скорей!
 
—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 18 Мар 2005 14:16:47
Тема: Ладно уж…
Привет, мой Nameless!
—————————————
Прости, что долго не писала. Всё думала. И надумала, что раз уж ты не говоришь ничего о себе, значит на то у тебя действительно серьёзные причины! А если это причуды тебя самого, так я вообще не имею право копаться в тебе!
Всё нормально, всё пройдёт! Мир снова обретёт краски — не с тобой, так с другим… Верно ведь я говорю? Конечно, верно! Ты бы так и сказал. Знаешь, я иногда наперёд знаю, что ты скажешь. Иногда ты кажешься очень предсказуемым… Ладно, проехали…
Обо мне.
Всё по-прежнему. Живу, работаю, пью пиво с друзьями и кофе с коллегами. Всё вроде новое, но какое-то однотонное. Скучно. Потому что тебя рядом нет, наверное… Прости, опять я за своё…
Всё будет хорошо!
Пиши, милый! Очень жду.
Пока.
З.Ы. Честно говоря, ждала, что поздравишь меня. Но даже открытки не было, не то, что письма. Не похоже на тебя. Если что-то случилось, я хочу скорее об этом знать.
 
—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 10 Апр 2005 10:35:41
Тема: Последнее…
—————————————
Милый, Nameless, ну где же ты? Я решила, что если ты не ответишь и на это письмо, я больше не напишу!!!
А, чёрт… Почему ты не отвечаешь на мои письма.? Что случилось? Боже, я не вынесу, если с тобой что-то случилось! Ну ответь же ты мне! Хоть строчечку, хоть словечко. Не буду я больше расспрашивать тебя ни о чём. И имя не буду просить назвать! Почему же ты молчишь? Уже месяц молчишь!
А я пишу как дура, и не могу остановиться… Nameless, я ведь сейчас с парнем встречаюсь. Очень неплохой. Кажется, влюбился в меня… Понимаешь? Понимаешь, о чём я?..
Ты же обещал… Обещал быть другом по переписке. Говорил, что всегда могу рассчитывать на твою дружбу. И где же ты?..
Ответь! Я жду…:’-(
 
—————————————
От: coquette@mail.ru
Кому: ai_nameless@noname.net
Дата: 1 Окт 2005 01:05:22
Тема: :’-(
—————————————
Прощай… Я выхожу замуж…
Прощай… милый…
  

Небо, я твой

Не становись у Смерти на дороге, не надо — она сама тебя найдёт. Не играй с ней…

Она с тобой сама поиграет.

Поиграет так, как то делает всегда. Поиграет так, как собралась поиграть этой ночью. Ей осталось лишь найти игрушку. Сильную, живую, полную радости и стремлений игрушку — человека. Человека, не готового к игре.

Впрочем, не обязательно это должен быть человек. Не обязательно человек в полной мере…

Странная какая-то ночь сегодня, непонятная… голодная… Стоп, почему голодная? Что это мне в голову взбрело? Обыкновенная ночь, красивая, — ночь такая, какой она и приходит всегда к нам, в Долину.

Звёздная ночь… Люблю звёзды, люблю смотреть на них, люблю смотреть на Луну, люблю разговаривать с небом. Небо — отличный собеседник: всегда выслушает, всегда посочувствует тебе, всегда с тобой порадуется, всегда даст совет. Молчаливый совет, беззвучный, но обязательно дельный.

Вот и сейчас оно неслышно смеётся вместе со мной, а я смеюсь вместе с ним и понимаю, что и ему, небу, и мне — сейчас хорошо.

Мне всегда хорошо здесь, на Холме. Только здесь можно по-настоящему ощутить красоту мира, в котором живёшь, только здесь понимаешь, что жить стоит…

Я смотрю на север и вижу далёкий, подёрнутый тёмной пеленой и почти растворившийся в ночном небе горный хребет; смотрю на восток и вижу бескрайнюю величественную равнину, освещённую призрачным, волшебным лунным светом и оттого кажущуюся нереальной, но ещё более живой; смотрю на юг и вижу недалёкую кромку темнеющего леса и сливающиеся в невообразимый океан волны древесных крон, уходящие за горизонт; я смотрю на запад и вижу манящие, тёплые, греющие не тело, но душу, огоньки деревни. Там стоят уютные бревенчатые домики, которые я рассмотреть сейчас не могу, но знаю, какие они, потому что это моя деревня. Я живу в одном из этих домиков. Днём живу…

Дольше всего я смотрю на запад. Затем медленно перевожу взгляд на Луну, сегодня снова — снова и наконец-то — полную, сбрасываю одежду и опускаюсь на четыре лапы. Затем не спеша, давая им хорошенько размяться, вспомнить себя, разворачиваю крылья, делаю два пробных взмаха; повожу из стороны в сторону чешуйчатым остроконечным хвостом.

Отталкиваюсь от земли и взмываю…

Небо, я твой…

Смерть остановилась, прислушалась. Затем, словно матёрая волчица, вышедшая на охоту, повела носом из стороны в сторону, безошибочно выбрала направление и вновь тихо заскользила по тёмному лесу.

Добыча близко…

Смерть уже отчётливо слышала её: слышала взмахи могучих крыльев, рассекающих воздух, слышала протяжный радостный рык, воздающий хвалу небу и горящим на этом небе звёздам; рык, воспевающий Царицу-Луну, что величаво восседает на своём бриллиантовом троне…

Это был ликующий рык, и весь мир, живущий в столь поздний час, отзывался на зов…

Смерть улыбнулась. В этом зове она услышала призыв и для себя. Однако для неё он звучал по-иному. Совсем по-иному…

Странно — в эти мгновения: когда ветер свистит в ушах, когда стрелою вспарываю горящую золотом — от пронзающего её лунного света — завесу одиноких, пугливых барашков-облаков, а где-то далеко-далеко внизу проносятся погружённые в мирный сон земли, — мне почему-то всегда хочется высунуть язык изо рта. Не от жажды, а просто — от удовлетворения. Вот так вот взять и свесить его набок, как делают собаки. Но почему-то я всегда сдерживаюсь… Не знаю, может стыд берёт своё — не хочется уподобляться глупому животному…

Эх, никто меня не поймёт, — никто из ныне живущих. Давно минули времена, когда были те, кто меня понимал, те, кого понимал я. Их имена теперь только в моей памяти, и в ничьей больше; их воспоминания, их жизнь стали моими жизнью и воспоминаниями, а их мечты — стали моими мечтами.

Я — последний…

…Я вижу большое светлое пятно посреди бесконечного моря лесов и начинаю снижаться. Жадно глотаю встречные потоки прохладного воздуха и с удовольствием выдыхаю через ноздри маленькие язычки пламени. Мне это почему-то всегда очень нравится… Затем делаю ещё пару кругов над большой поляной, что, словно огромная проплешина, сияет своей “безволосой” поверхностью посреди густых, дремучих зарослей и разросшихся древесных великанов. Приземляюсь в центр её.

Медленно иду по поляне, подхожу к тёмной лесной стене и под небольшим кустом “волчьей ягоды” нахожу грубые холщовые штаны и сорочку. Обращаюсь в человека и одеваюсь. Возвращаюсь в центр поляны, сажусь на траву и жду…

Ожидание длится слишком долго, но я не волнуюсь — так бывает… иногда. Наоборот, мне даже это чем-то нравится — я успеваю о многом подумать.

Сегодня я думаю о том, что не совсем прав, полагая, что меня никто не понимает. Такой человек есть. Пусть всего лишь человек, но он меня понимает…

Она меня понимает…

А я её люблю. И этого уже достаточно для того, чтобы забыть, кто я такой и кто такая она. Главное, кем мы являемся, когда вместе… Но…

Что это?.. Кажется, я слышу шаги…

Наконец-то…

Смерть осторожно отогнула упругие ветви и посмотрела на людей…

На поляне, обнявшись, стояли парень и девушка. Они о чём-то тихо-тихо разговаривали. Но чаще целовались. Долго так, страстно, полностью отдавая себя во власть сладостного вихря желания… Хотя нет — не полностью. Смерть ясно видела, как парню хотелось сорвать со своей возлюбленной её тоненькое шёлковое платьице, как пылал этот огонь в его глазах. Но, хотя было ясно, что девушка не станет противиться, ибо это и её желание, парень сдерживал себя…

Смерть нахмурилась: она ждала не этого — не парочки влюблённых. Ей виделось нечто большее. Гораздо большее…

Смерть вновь внимательно всмотрелась в девушку: ничего особенного, самая обыкновенная — и внутренне (лишена магического Дара), и внешне: заурядное личико, миленькое, конечно, но не более, хотя стройна и грациозна, словно принцесса какая-нибудь. Нет, не к ней Смерть шла — её нить жизни ещё не скоро прервётся…

Теперь Смерть всмотрелась в парня. Вроде бы тоже ничего особенного, но… что это? Неужели!?

Вот оно!!!

Парень, оказывается, не простой. Теперь Смерть видела и это. Он сейчас сдерживал себя не в желании, а яростно боролся сам с собой — боролся с тем, кто живёт в нём. Боролся со зверем. Да, зверем благородным, зверем красивым, зверем разумным… Пусть даже Зверем с большой буквы…

Пусть даже последним Зверем…

Но всё-таки зверем…

Смерть грустно покачала головой. Она решила, что не будет сегодня играть. Сегодня она поможет. Поможет этим двоим. Это необходимо.

Потому что эта любовь — несчастливая. Это любовь без судьбы — мёртвая любовь. И чем раньше ей придёт конец, тем будет лучше. Для обоих влюблённых.

Смерть вышла из своего укрытия…

Ах, если бы кто знал, как мне трудно. Мне ещё никогда не было так трудно. Я держусь из последних сил: держусь, не давая волю моему второму Я; держусь, проклиная себя в том, что не рождён человеком и благодаря судьбу за то, что способен им становиться.

Ибо мне никогда не было так хорошо. Да, мы просто целуемся, но это не обычные поцелуи — мы целуемся так, словно делаем это последний раз в жизни. Конечно, смешно это говорить мне, живущему века, но всё же создаётся именно такое ощущение…

Я понимаю, что ещё немного, и я не выдержу…

И любимая, словно прочитав мои мысли, отстраняется. Я мысленно благодарю и её, и Судьбу за это…

Смотрю в глаза возлюбленной и с удивлением понимаю, что она плачет.

— Что такое, Звёздочка моя? — улыбаясь, спрашиваю я.

Она опускает взгляд и, по-видимому не в силах сдержать слёзы, прижимается к моей груди. Я беру её за плечи и нежно отстраняю от себя, вновь заглядываю в глаза и спрашиваю:

— Что случилось?..

Она наконец немного успокаивается и произносит:

— Нам нельзя больше видеться…

Я не понимаю до конца смысла сказанного и, всё ещё нежно, утешающее улыбаясь, спрашиваю: “Почему?” — как тут же замечаю за её спиной, в зарослях какое-то движение.

Ещё мгновение, и на поляну выходит…

Мне кажется, я знаю эту ночную гостью, но боюсь себе в этом признаться. Мне удаётся прошептать только одно слово: “Нет…”

Моя любимая смотрит на меня и оборачивается вслед моему взгляду. Видя, кто к нам пожаловал, она почему-то кричит: “Теодор, нет!!!”

Я ещё успеваю подумать, что имя это для Смерти немного странноватое, как вдруг ощущаю острую боль в правом боку. Боль эта так неожиданна и нелепа, что я даже не двигаюсь с места — по-прежнему стою, в недоумении уставившись на вонзившуюся в меня стрелу. Ещё миг я наблюдаю за тем, как по рубашке расползается тёмное бесформенное пятно и, всё ещё ничего не понимая, бросаю тело в сторону, спасаясь от второй стрелы, пронесшейся у моего правого плеча.

Кричу: “Звёздочка, ложись!..” Но она меня не слушает — стоит на месте, обхватив голову руками и тоже кричит: “Странник, лети! Лети-и-и!.. Не бойся за меня — это за тобой… Лети же…”

“— …Как тебя зовут?
— Разве это имеет значение?
— Ну, должна же я тебя как-то называть?..
— Зови меня Странником. Небесным Странником…”

…Хорошая мысль — полететь, думаю я. Странно — ещё совсем недавно не знал, как удержаться в человеческом облике, а теперь, — теперь у меня нет сил вернуть свой, истинный облик… Неужели так и умру?.. Человеком…

Пока я думаю, в меня успевает вонзиться ещё две стрелы, причём с разных сторон: одна в бедро, другая в поясницу, — кто сказал, что у Смерти может быть только одно орудие убийства?..

Словно в подтверждение моих мыслей, ещё одна стрела вонзается мне в грудь.

Я падаю…

“— Ну что ж, Странник, а меня зови Звёздочкой.
— Звёздочкой?.. Что ж ты не в небе, Звёздочка? Зачем ты здесь?..
— Наверное затем же, что и ты, Небесный Странник?..”

Я ещё что-то слышу: какие-то крики, окружающий меня топот крепких кованных сапог; слышу где-то совсем рядом голос рыдающей Звёздочки, которую наверное кто-то держит, потому что она кричит, чтобы её отпустили; а ещё она проклинает какого-то Теодора и говорит, что больше он ей не брат, а Теодор бубнит что-то невразумительное и по этому тону можно понять, что он виновато разводит руками: мол, кто ж знал, что Фимке-лесорубу спьяну тогда дракон померещился, а мы и поверили, тем более, что и Радик-мельник вчера его вроде в небе видел — видел, как спускался, как в человека обращался, а кому ж дракона не хочется убить — он же ж, гад, кучу народу может пережрать, скота всякого, вот и убили, а тут лежит — человек человеком…

Больше я ничего не слышу — чувствую… чувствую, что вновь становлюсь собой — обретаю себя… Последний подарок Судьбы… Спасибо ей за это… Представляю, как сейчас прыгает от радости Теодор…

…Смотрю на небо — оно по-прежнему смеётся. Вот только со мною или надо мной?..

Неважно. Все равно…

Всё равно, небо — я твой. Жаль только, что ты не моё…

30.05.2003 — 11.06.2003