Мечтатель

Кудрявость Диме абсолютно не мешала. Прозвище Лохмик — от слова “лохматый”, а не того, о котором все сразу думают — прилипло к нему ещё в ранних классах школы, и он на него нисколько не обижался. Напротив, Дима очень гордился кучеряшками. Завидев его, друзья тут же начинали шутить: “Вот он, наш мачо идёт”. А некоторые даже находили в нём сходство с героем фильма “Обитаемый остров”. Вот здесь, грустно думал Дима, как раз гордиться нечем. Тем более, что тот блондин, а я — брюнет.

Сегодня у Дмитрия Короленко, превосходного банковского работника, пользующегося непревзойдённым успехом практически у всех сотрудниц — кроме главбуха Веры Фёдоровны, — был День Рожденья. Праздновал он всегда с размахом: снимал кафе, приглашал всех в ресторан или организовывал выезд за город. Но на дворе был вонючий финансовый кризис, и с деньгами было туговато даже у банковских работников. Потому Дима не стал особо задумываться, а просто пригласил всех в ночной клуб. Никаких, мол, подарков не нужно, каждый платит за себя — давайте просто повеселимся. Идея была воспринята одобрительным гулом сотрудников и утробным ворчанием Веры Фёдоровны — ну недолюбливала она Лохмика.

Весенний пятничный вечер налился запахами, было очень тепло и всё ещё светило солнце — как непривычно это осознавать после такой долгой зимы. Словно и день рабочий стал короче. А ведь было уже начало восьмого. Дима не спеша вышагивал по тротуарной плитке, забросив пиджак на плечо. Тёплый ветерок ласкал волосы, играл ослабленным галстуком и прижимал к мускулистому торсу выправленную из брюк рубашку. Запонки и начищенные туфли весело поблёскивали в лучах закатного солнца.

Сбор был назначен на полдвенадцатого. Было решено провести эту ночь чисто по-студенчески. А именно: завалиться в супермаркет, набрать “выпить и закусить”, после чего шумно всё это употребить в ближайшем дворе. А затем уже ехать в ночной клуб. Лохмик очень любил вспоминать студенческие годы, и это была именно его идея. Как оказалось, народ был совершенно не против.

Дима усмехнулся, предвкушая сегодняшнюю ночь и вспоминая горящие глаза Иры, новенькой девочки с ресепшна. Так, сейчас домой, перекусить, помыться, привести себя в порядок, а там и время сбора подойдёт, радовался именинник.

Он привычно свернул во двор, срезая путь к метро. Во дворе развернулась стройка очередного спортивного комплекса. Большая территория была огорожена высоким металлическим забором. С лёгким интересом Лохмик читал на нём каждый день обновляющиеся надписи: “Незаконной стройке — нет!”, “Воры, прочь из нашего двора!”, ну и прочее в том же духе. Причём строители не уставали ежедневно закрашивать гневные лозунги зелёной краской, а жильцы дома — писать новые. Борьба была более чем странной — Дима был уверен, что кроме писанины люди не предпринимали никаких шагов, чтобы прекратить “незаконную застройку”.

Вот так, скептически покачивая головой и грустно улыбаясь, он и провалился в канализационный люк, крышки которого сегодня почему-то не оказалось на положенном месте. Вероятно, бомжи, суки, постарались, успел подумать Лохмик, прежде чем ударился о край отверстия головой и потерял сознание.

Вскоре стемнело. Мимо люка ходили люди, в темноте чудом избегающие попадания в дыру и все как один матерившие треклятых бомжей, утащивших крышку на металлолом.

“Проклятье!” — подумал Ар, пытаясь зажать трещину в оболочке биокостюма, из которого обильно вытекала термальная жидкость. “Проклятье!” — подумал он вновь, ловя всплывающие в памяти воспоминания и образы.

Война. Его протест в Синоде Больших. Арест. Трибунал. Тюрьма. Бегство. Лететь как можно дальше! Прочь с родной, предавшей его, планеты! Прочь из Системы! Прочь из Галактики!

Ар вспоминал всё, что чувствовал и к чему стремился. Он доставал из закромов памяти затерянную веру в то, что найдёт лучший мир и сможет найти в нём себя самого.

Он снова пережил те мгновения, когда впервые ступил на зелёную траву Земли и заглянул в её синее небо. Вновь и вновь он всё переживал впервые: дуновение ветра, прикосновение капель дождя и нежность снежных хлопьев, жар летнего солнца и ласку морской воды. Подстроившийся под доминирующий вид здешней фауны биокостюм необычайно точно передавал все ощущения неприспособленному к местным условиям организму. Ар, которому с детства ставили диагноз “отрешённое сознание”, характеризующийся хроническим подсознательным бегством из реальности в мир грёз, очень быстро погрузился в земную жизнь, в конце концов приняв новый мир в качестве своего родного. С каждым прожитым днём Ар забывал себя прежнего.

Пока не забыл совсем.

Биокостюм сравнил заблудший разум хозяина с сознанием аборигенов и отнес его к детскому уровню развития. После чего придал земному облику Ара внешность пятилетнего ребёнка. Такими мечтателями здесь были только дети.

На детский приют Ар наткнулся случайно — бродя по улицам города, куда занесла его судьба. Вертящий по сторонам головой одинокий мальчишка с блестящими от восхищения глазами привлекал всеобщее внимание так, как если бы шёл голым. Его за руку отвели в приют и накормили. Закономерно поинтересовались, кто он? Ар честно признался, что ничего не помнит, после чего был принят и начал жить жизнью новой. Мечтательно глядя в будущее.

Очень скоро его усыновили. Красивые и добрые люди.

Биокостюм всё теснее окутывал тело Ара симбиотическими
связями, сливаясь с ним и изменяя его. Мечтатель сам не заметил, как стал называть оболочку кожей, а термальную жидкость — кровью. Он даже упустил тот момент, когда впервые назвал приёмных родителей “мамой” и “папой”, и уж точно не заметил мгновения, когда стал обычным земным ребёнком.

Сейчас все воспоминания отдавались жуткой головной болью, и казалось, что кровь, пульсируя, вытекала быстрее из раны. Нет. Не кровь — термальная жидкость. Не рана — трещина в оболочке биокостюма.

Но остановиться Ар не мог — образы, слова, запахи выныривали из глубины сознания бесконечной кинолентой. Игрушки. Велосипед. Школа. Друзья. Пиво. Пионерлагерь. Костёр на берегу моря. Первый поцелуй. Институт. Лёгкая атлетика. Первенство среди университетов страны. Разочарование первого сексуального опыта. Восхищение последующим. Неудовлетворённость отношениями. Суицидальные порывы. Мама. Папа. Любовь. И друзья, друзья, друзья. Жизнь переливается красками. Череда побед на личном фронте. Отличная учёба. Красный диплом. Работа. Победы. Победы. Победы. Победы.

Канализационный люк.

Сознание инопланетянина Ара, не знающего, что такое слёзы, сейчас яростно боролось с сознанием землянина Димы, испытывающего почти непреодолимое желание зарыдать. Однако даже Ар знал, что такое отчаяние. В один миг он понял, что лишился всего. Ведь он жил и верил, что не существует жизни иной. Он был счастлив. А что Ару — или Диме? — делать теперь, имея два полностью различных сознания? Он понимал, что, вспомнив всё, уже не сможет вновь погрузиться в мир Земли. Более того, произошло самое страшное — его потянуло домой. На свою планету, раздираемую войнами, на Синод Больших. Пусть даже вновь под трибунал, но он должен донести до них то, что узнал здесь. Он познал счастье и должен поделиться им. Безусловно, на Земле тоже было далеко не всё мирно, но о войнах Дима знал только из учебников истории, телевизора и интернета. Всё было таким далёким и нереальным. И ему совершенно не нравились боевики и фильмы про героев войны. Он никогда не мечтал быть героем. Хотя был не против прославиться. Мечтал о спортивной карьере. Но всё сложилось иначе. И об этом он не жалел ни одного мгновения. Успех всегда шагал в ногу с Димой.

Всё ещё функционирующий биокостюм помог активироваться нескольким, давно бездействующим нервным узлам, и Ар мгновенно принял решение: “Лечу”.

Лохмик не пришёл на празднование своего Дня Рожденья. Друзья и сотрудники забеспокоились, стали звонить ему на мобильный, но длинные гудки вызова не прерывались привычным и задорным “Пронто!” А спустя сутки номер был вне зоны досягаемости. Диму нашли в воскресенье утром, окровавленного и бездыханного, с вывернутой ступнёй и разбитой головой. Умер от потери крови, вероятно, так и не придя в сознание — иначе воспользовался бы мобильным телефоном. Банк устроил достойные похороны бывшему сотруднику, и долго ещё в офисе не утихал многоголосый женский плач. Даже Вера Фёдоровна украдкой смахнула несколько слезинок. У приёмной матери Димы случился сердечный приступ, и отцу было не до тоски по сыну — он хлопотал вокруг жены, молясь, чтобы она выжила.

Она выжила.

А мечтатель Ар уже покинул пределы Солнечной системы и совершенно не задумывался о происходящем на Земле. Он радовался обретённой лёгкости тела — надоевший биокостюм остался в той злосчастной канализации — и скорому возвращению домой. Штурвал и пилотское кресло еле ощутимо вибрировали, отзываясь на утихающие обороты стартового двигателя, и это почему-то успокаивало взволнованное сердце. Мысли Ара скользили по колее, ведущей в новое будущее. Он уже почти видел себя мессией, принесшим мир и добро своей планете, научившим соплеменников быть счастливыми. Он видел себя на экранах голопроекторов, рассказывающим о том, что испытал и пережил на далёкой и чудесной Земле. Перед глазами Ара пестрили заголовки бесконечных новостных изданий о его путешествии, называемом не иначе как “экспедиция”. Он видел своё имя спустя многие сотни лет, намертво выжженное на страницах учебников истории и заучиваемое школярами наизусть.

Таков он был, этот мечтатель Ар, отрешённо готовящийся к прыжку в гиперпространство. Он верил и даже, наверное, знал — всё будет хорошо. Ведь мечты сбываются — Ар в этом доподлинно убедился.

17.04.2009

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *